Евангельская притча о званных и избранных

ПРИТЧА О ЗВАННЫХ И ИЗБРАННЫХ

 (Евангелие от Матфея, Глава 22)



1 Иисус, продолжая говорить им притчами, сказал:

2 Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего

3 и послал рабов своих звать званых на брачный пир; и не хотели придти.

4 Опять послал других рабов, сказав: скажите званым: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово; приходите на брачный пир.

5 Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою;

6 прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их.

7 Услышав о сем, царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их.

8 Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званые не были достойны;

9 итак пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир.

10 И рабы те, выйдя на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых; и брачный пир наполнился возлежащими.

11 Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду,

12 и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал.

13 Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов;

14 ибо много званых, а мало избранных.


 (Евангелие от Луки, Глава 14)

16 Он же сказал ему: один человек сделал большой ужин и звал многих,

17 и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово.

18 И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня.

19 Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня.

20 Третий сказал: я женился и потому не могу придти.

21 И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых.

22 И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место.

23 Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди придти, чтобы наполнился дом мой.

24 Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных.



ТОЛКОВАНИЕ ПРИТЧИ О ЗВАННЫХ И ИЗБРАННЫХ


От Святого праведного Иоанна Кронштадтского (по св. евангелисту Матфею)

В читанном ныне Евангелии Господь Иисус Христос уподобляет Царство Небесное человеку-царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых на брачный пир — и не хотели прийти. Какое невнимание, какая гордость, неблагодарность, дерзость! Но какое снисхождение и долготерпение царя! Он опять послал других рабов, сказав: «Скажите званым: «Вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово; приходите на брачный пир». Что же званые, как они ответили на новое приглашение благого царя своего? Они, говорится в Евангелии, пренебрегши и это, пришли кто на поле свое, а кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их.

Но теперь послушайте, что сделал царь с этими дерзкими и неблагодарными. Услышав о такой продерзости званых на брак, царь разгневался и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их. Тогда говорит он рабам своим: «Брачный пир готов, а званые не были достойны; итак, пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир». И рабы те, вышедши на дороги, собрали всех, кого только нашли, злых и добрых; и брачный пир наполнился возлежащими. Царь, вошедши посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: «Друг! Как ты вошел сюда не в брачной одежде?» Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: «Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных» (Мф. 22, 12–14). Здесь конец нынешнему чтению из Евангелия.

Сказание это называется притчей, т. е. подобием, или как бы загадкой. Надобно ее отгадать. Кто же этот царь, сделавший брачный пир для сына своего? Это — Бог Отец, Творец неба и земли и Царь всякого создания. Кто царский сын? Это единородный Сын Божий, Господь наш Иисус Христос, а невеста Его — Церковь и, во-первых, еврейский избранный Богом народ, а во-вторых, душа каждого верующего христианина. Христос возлюбил Церковъ, сказано, и Себя предал за нее (Еф. 5, 25); апостол Павел говорит: Я обручил вас единому мужу, чтобы представитъ Христу девою чистою (2 Кор. 11, 2).

Под брачным пиром разумеется Царство Небесное, в котором истинно верующие соединятся навсегда с Господом Иисусом. На этот брак, или в Царство Небесное, прежде всего приглашаемы были чрез пророков и апостолов иудеи, но они отказались от приглашения — мало того, даже оскорбили посланников Божиих и многих из них убили. За это Бог впоследствии времени оружием римлян истребил иудейский народ и разрушил их город и храм. Вместо иудеев Бог призвал на брак, или в Церковь Свою, через апостолов и равноапостолов языческие народы, в том числе и нас, русских. Но и христиане из язычников, и последующие за ними уже христианские роды также не все войдут в царство Христово. Те из них, которые не сохранят в чистоте светлой брачной одежды невинности и святости, которую они получили при крещении, или после осквернения ее грехами не очистят слезами покаяния, будут на Страшном суде извержены во тьму кромешную, где будет вечный плач и скрежет зубов.

Вот толкование приведенной притчи! Но может быть и другое, подобное, столь же верное толкование, и уже в более близком приложении к нам с вами, братья и сестры. Брачный пир, о котором говорится в нынешнем Евангелии, — это Божественная литургия, на которой предлагается верным не телец закланный, но Сам Агнец Божий, закланный в жертву ради спасения нас, грешных, да напитаемся Его пречистым Телом и Кровью, да соединимся с ним теснейшим соединением, да будем плотью от плоти Его и костью от костей Его. Вот брак царского Сына — соединение христианских душ с Христом в таинстве причащения! Вот пир — вкушение плоти и крови Его! Божественный, святейший, нетленный, небесный и обоготворяющий пир! Но многие ли и ныне спешат на этот божественный пир! Не уклоняется ли и ныне большая часть от присутствия на этой небесной вечере по нерадению и лености и по разным житейским расчетам, например, по причине торговли или по маловерию и высокоумию, или по причине долгого сна и прочее? Кто этого не видит, не замечает, не знает? Таково наше маловерие, таково духовное скудоумие, таково пристрастие к миру, таково невнимание к величайшему таинству веры, к таинству бессмертия и обожения! Такова суетность и неблагодарность христиан к Господу, предлагающему Самого Себя в снедь и питье ради очищения, освящения и бессмертной жизни! Чего же таковые достойны? Не отвержения ли от Бога, поелику сами отвергались от Него почти всю жизнь? Но и приходящие на этот брак Агнца, к Божественной литургии, для воспоминания Его жизни, проповеди, чудес, благодеяний, страданий, смерти, погребения, воскресения и вознесения на небо или для причащения пречистого Тела и Крови Его — в брачной ли одежде приходят, с чистой ли душой, с чистым ли сердцем? С горними ли помыслами, со святым ли настроением? Не с земными ли мечтами и страстями являются многие и в храм, в этот как бы брачный чертог Иисуса Христа? Мы сами, совершители страшной, небесной, бескровной Жертвы, в брачной ли одежде чистоты и бесстрастия душевного являемся всегда в храм и служим в нем? Увы! часто и у нас нет брачной одежды и благоговейных помышлений и мыслей сердечных; и мы входим нередко в нечистом рубище страстей. Поспешим все покаяться и убелить одежды душ наших слезами покаяния и делами правды, особенно милостынею, очищающей грехи. Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду в онь; просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя. Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.


От Святителя Иоанна Шанхайского (по обоим евангелистам)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Ныне пред мысленным взором нашим два пира, о которых говорят нам сегодняшние Евангельские чтения. Один пир, описанный в притче, устраивает царь, полный доброжелательства и милости. Однако званые на него не пришли, когда пир был готов. Они предпочли заняться кто куплей, кто своими хозяйственными делами; иные же, схватив посланных, оскорбили и даже убили некоторых. Разгневанный царь, строго наказав виновных, послал снова слуг своих — звать на пир всех, кого встретят. Собралось много пришедших, и когда царь пришел посмотреть их, он увидел одного не в праздничной одежде. Царь спросил, почему он пришел одетым неподобающе, а тот молчал, высказав тем презрение к царю и нежелание участвовать в торжестве, за что был извержен вон. Так на этот пир было много званых, но мало оказалось избранных, принявших участие в вечери.

Другой пир не приточный, а действительный. То пир беззаконного Ирода. По-видимому на него никто из званых на него не отказался прийти, все были одеты празднично и наслаждались вдоволь. Он проходил в пьянстве, разгуле, не сдерживаемым стыдом и совестью, и закончился величайшим преступлением, убийством Иоанна Крестителя.

Те два пира — образы двух порядков жизни, двух родов наслаждения. Первый образ духовного пира, духовного наслаждения. Он устраивается Господом. Тот пир — Церковь Христова. Мы приглашаемся на тот пир, когда призываемся к участию в Богослужениях, особенно Божественной Литургии, и причащению Божественного Тела и Крови Христовых, к деланию добра, вниманию и трезвению. Мы отказываемся идти на тот пир, когда не приходим на церковные службы, когда вместо добра делаем зло, когда предпочитаем житейские заботы и удовольствия Божественной жизни. Мы приходим не в брачной одежде, когда вносим чуждое, греховное настроение в ту жизнь. Каждый из нас много раз в день приглашается на тот пир и отказывается каждый раз, когда плотское и греховное предпочитает духовному и Божественному.

На пир Ирода мы тоже приглашаемся многократно в день. Мы часто сразу не замечаем, что нас искушает зло. Грех начинается всегда с малого. Ирод вначале даже всласть слушал Иоанна Крестителя, он внутри сознавал греховность своего поступка, но не боролся с грехом и дошел до убийства величайшего Праведника. Мы идем на скверный пир Ирода каждый раз, когда вместо добра выбираем зло, плотские, греховные наслаждения, немилосердие, невнимательность к своей душе и так далее.

Начав с малого уже трудно остановиться и, если затем вовремя не опомниться и не употребить усилия над собой, можно дойти до величайших грехов и преступления, за которыми последуют вечные мучения.

И ныне к каждому из нас Иоанн Креститель взывает: Покайтесь, приблизилось бо Царство Небесное. Покайтесь, дабы наслаждаться в светлых, вечных обителях вечери Агнца, закланного за грехи всего мира, и не разделить с диаволом пир злобы и мучений в тартаре (в преисподней) и тьме кромешной.

Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский (Максимович), свт. Слово о двух пирах // Слова иже во святых отца нашего Иоанна, архиеп. Шанхайского: Сборник проповедей, поучений, посланий, наставлений и указов. Сан-Франциско, 1994.


От Святителя Луки Исповедника (Войно-Ясенецкого) (по обоим евангелистам)

Выслушайте слова св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, написанные им в его великом Апокалипсисе: И слышал я как бы голос многочисленного народа, как бы шум вод многих, как бы голос громов сильных, говорящих: аллилуия! ибо воцарился Господь Бог Вседержитель. Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя. И дано было ей облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых. И сказал мне Ангел: напиши: блаженны званые на брачную вечерю Агнца. И сказал мне: сии суть истинные слова Божии (Откр. 19, 6–9).

Блаженны званые на брачную вечерю Агнца. Об этой брачной вечере сказал Господь свою великую притчу о званных на вечерю, которую слышали вы в нынешнем евангельском чтении. Евангелист Лука говорит, что некоторый человек устроил вечерю великую, а апостол Матфей иначе говорит о том же самом: Царство небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего… (Мф. 22, 2). Вот то, что говорит Матфей, чрезвычайно близко подходит к словам апостола Иоанна Богослова, которые читал я вам сейчас в Апокалипсисе.

Эта вечеря была именно брачный пир Сына Божия, а Сам Бог Отец устроил эту великую вечерю. Что же дальше слышим мы? Были заколоты тельцы, овны, все было приготовлено для брачного пира Сына Божия, Которого скрыл Лука под видом некоторого человека.

И когда все было готово, когда настало время ужина, послал он раба сказать званым: Идите, ибо уже все готово.

Заранее были приглашены, были заранее званы на брачный пир некоторые избранные.

Кто были эти избранные, кого первых звал Господь на брачную вечерю Сына Своего? Это были вожди народа израильского, это были учители его — первосвященники, книжники, фарисеи, члены синедриона, старейшины народа — их в первую очередь звал Господь на пир Свой. Он даже не ограничился однократным приглашением: когда все было готово к пиру, Он опять послал раба сказать, что все готово, идите, идите на пир.

И как ответили эти избранные, эти вожди народа израильского? И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю, и мне нужно пойти и посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. А по-славянски сказано гораздо лучше: Молю тя, имей мя отречена, — отрекаюсь от твоей вечери. Он купил землю и поэтому считал совсем неинтересным брачный пир Христов, вечерю Сына Божия. Ему дороже была земля, купленная им, ибо только на земное возложил он все свое упование, только к земному обратил сердце свое, только к земным благам направлены все стремления его, все помыслы, а потому не хочет он никакой вечери в Царстве Божием, она ему неинтересна, важнее та земля, которую купил.

Другой сказал: Я купил пять пар волов и иду испытать их; молю тя имей мя отречена.

Он купил пять пар волов, значит, не был бедным человеком: он был богат, и из-за этих пяти пар волов отказался от вечери в царстве Божием. О, окаянный любостяжатель! О несчастный, привязанный всем сердцем только к богатству, только к благам земным.

Знаем, знаем мы, что кто вступит раз на путь любостяжания, никогда не сходит с него, ибо любостяжание всецело овладевает сердцем человека, делает сердце это ничем ненасытимым, ибо чем больше приобретает человек, тем больше разгорается его страсть к приобретениям, тем ненасытимее хочет он новых богатств.

Третий сказал: я женился; и потому не могу прийти. Первые два все-таки извинялись, а этот даже не извинился, он просто и грубо говорит: не нужна мне твоя вечеря. Я женился, мне предстоят брачные утехи, которые мне гораздо дороже твоей вечери. Имей мя отречена. Опять человек, преданный всем сердцем земному.

И возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. Кто эти слепые, хромые, нищие и убогие, которых собирал хозяин вечери по улицам города? Это те, о которых говорит апостол Павел в послании Коринфянам: Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и униженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее… (1 Кор. 1, 27–29). Это были нищие и телом, и духом, это были смиренные, простые люди, которые не кичились своей мудростью, ибо книжной мудрости не имели, были необразованными людьми.

А ведь вы же знаете, что Своих святых апостолов Господь Иисус Христос избрал именно из таких, из ничего не знающих от науки, от мудрости человеческой, простых рыбарей. Потом еще 70 избрал. Они из тех, которые ходили за Ним, а ходили толпы людей, совсем иначе настроенных, чем вожди израильские, ненавидевшие Христа из зависти к Нему. Это были люди простые, хотя и грешные, и тяжко грешные, как мытари и блудницы, но которые омывали слезами своими ноги Его и отирали их распущенными волосами.

Это были не мудрые, не знатные — это были униженные.

Они чувствовали сердцем своим, хотя и грешным, но сохранившим чуткость, святость Господа Иисуса, чувствовали огромный контраст между Христом, Святейшим святых, и самими собой, сосудами греха и нечистоты. И эта святость Христова привлекала к Нему их — всех этих хромых, спотыкающихся на греховных путях своих; всех этих слепых, ничего не видевших в сердце своем, что надлежало бы видеть, в чем надлежало покаяться. Это они — нищие, хромые, слепые, убогие — это они обратили сердца свои к Спасителю нашему, их собрал раб господина по улицам города. Но осталось еще место.

И тогда господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой (Лк. 14, 23–24). Кого это велел Он искать по дорогам загородним, по проселочным путям, по изгородям? Это язычники, среди которых с такой быстротой распространилось евангельское слово, это язычники, жившие далеко, далеко от Иерусалима, это язычники той великой империи Римской, которая покорила себе весь тогдашний мир. Это они, покоренные в течение трех веков проповедью о Христе, это они, пролившие в этом процессе своего познания Христа так много крови, мученики Христовы — это они, темные язычники, блуждавшие по перепутьям. Это их призвал Господь.

Знаете вы, что Евангелие Христово в течение трех веков покорило себе весь тогдашний языческий мир. Вот кем наполнилась горница, уготованная для пира. Св. Матфей прибавляет еще нечто важное, о чем умолчал Лука: Царь, вошедши посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте в тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов (Мф. 22, 11–13).

А это кто: одетый не в брачную одежду? Это один из тех, которых немало даже среди нынешних христиан, один из тех, кто не понимает, что царство Божие силой берется, и употребляющие усилия восхищают его. Это тот, который полагал, что получив отпущение и прощение грехов в Таинстве крещения, уже чист; это один из ханжей, которые думают, что только одним внешним соблюдением обрядов, одной внешней набожностью можно заслужить Царствие Божие.

Не хотят видеть той грязи, которой так много в сердцах их, не хотят сознавать, что одеты в грязное рубище, зловонное рубище, сотканное из их грехов, и все-таки смеют лезть на вечерю Христову. О как нужно их изгнать, не терпеть присутствия их! Как допустить их к участию в вечере великой?! В Царстве Божием место только святым и более никому.

Ну что же, скажем ли, что притча Христова относится только к тем древним людям, врагам Христовым, вождям народа израильского, и нечестивым книжникам и фарисеям? Не скажем, не скажем: слова Христовы вечны, имеют они вечное и непрестающее значение и в наши дни, и для нас, живущих почти через две тысячи лет, имеют глубокое значение. Ибо подлинно, разве не все люди, которых Он искупил Божественною Кровью Своею, призваны на вечерю в царстве Божием?

А многие ли откликаются на призыв?

О как их мало, как мало!

О Господи! Как страшно, что вечеря Христова уничижается!

Огромное, огромное множество людей так поступают: им нет дела до Царства Небесного, они не верят в вечную загробную жизнь, не верят в Бога и в Царствие Его вечное; они идут своим путем, отвергши путь Христов. Что же, пусть идут — их воля, но пусть смотрят, куда придут. Увидят, увидят, поймут, что отвергли, над чем смеялись и издевались.

Но в роде человеческом далеко не все таковы. Из числа отвергших вечерю Христову есть много, очень много таких, которые веруют в Бога, которые любят Христа и хотели бы войти в Царство Небесное. Но на вечерю они не идут, но Христу, зовущему на вечерю, отвечают: Имей мя отречена. Почему, почему вы не идете?! Они смущенно отвечают: как нам идти, ведь над нами будут смеяться, будут издеваться. Можем ли мы идти против течения, можем ли не жить той жизнью, которой все живут? Можем ли выдаваться из среды людей мира сего? Ведь зависим от них во многих отношениях, боимся потерять то, что имеем, если пойдем против них. И не хотят идти против течения… И плывут по течению…

Плыви, плыви, смотри только, куда приплывешь — в полном отчаянии приплывешь. Ты боялся насмешек и издевательств людей мира сего, а не боялся ли ты слов Самого Господа и Бога нашего Иисуса Христа: Кто постыдится Меня пред человеки, постыжусь того и Аз пред Отцом Моим Небесным. Этого не боишься, это для тебя меньшее значение имеет, чем насмешки людей мира сего? Это не побуждает ли тебя плыть против течения?

Не в нашей власти таких удержать, но в нашей власти осознать ужас отречения от царства Небесного, от вечери Христовой. Нам нужно сознавать, что заслужим мы отречение от нас Самого Господа Иисуса Христа, если посмеем Ему сказать: имей мя отречена, если не решимся плыть против течения, если выше всего не будем ставить заповеди Христовы, не боясь того, что скажут о нас люди мира сего.

О как бы я хотел, чтобы среди вас, малого моего стада, не нашлось ни одного, кто заслужил бы осуждение от Христа, зовущего на вечную Свою вечерю, чтобы не оказался никто изгнанным с вечери Христовой за то, что пролез туда в грязной, зловонной одежде греха. Жизнь коротка, все скоро умрем, так подумаем же о том, что оставшиеся дни наши надо употребить на то, чтобы очистить сердца свои и стать достойными участниками великой и вечной вечери Христовой.

Всех нас да сподобит этой радости Господь и Бог наш Иисус Христос!

Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Проповеди. Т. 3. Симферополь, 2004.


От Митрополита Антония Сурожского (по св. евангелисту Луке)

<…> У Достоевского есть замечательное место, где он вспоминает свой приезд в Неаполь. Он стоит на палубе корабля и видит неописуемую красоту: голубое бездонное небо и природу, горы, город, море. Он весь охвачен этой красотой, а вокруг приехавшие одновременно с ним и не смотрят на природу, на небо. Это все успеется, сейчас им надо заняться своим багажом, высадиться как можно скорее, раньше других, чтобы успеть найти извозчиков… Достоевский смотрит и говорит: Да, а небо-то глубокое, бездонное, но небо всегда будет, «успеется» на него посмотреть, а теперь надо высадиться…

Не так ли мы живем очень часто — не только по отношению к Богу, но и по отношению к людям? Слишком часто, почуяв нечто глубокое, на чем мы могли бы остановиться, мы это отстраняем, потому что есть что-то другое — мелкое, ничтожное, но что «надо» сделать сейчас. Оно от нас может уйти, багаж мой может остаться на корабле, или я его потеряю по дороге, — на небо я успею посмотреть… Так бывает и с Богом. И к Богу я «успею» дойти.

Об этом я хочу сказать подробнее, пользуясь… притчей. Один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово. И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не могу прийти. И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему… (Лк. 14, 16–21).

Притча продолжается, но я на этом остановлюсь, потому что это единственное, что я хотел вам вычитать. Здесь ясная картина того, что с нами бывает. Мы призваны в Царство Божие, то есть мы призваны вступить с Богом в отношения такой близости, такой взаимной любви, чтобы стать Его самыми близкими друзьями. Но для этого, конечно, надо найти время на Него, надо просто найти время с Ним пообщаться, так же как бывает с друзьями. Мы не называем другом человека, который иногда, встретив нас на улице, скажет: «Ах, как я рад тебя видеть!» — и потом никогда не покажется у нас на дому, будь у нас горе, будь у нас радость. Тут то же самое.

Господин (под именем господина тут говорится о Боге) пригласил друзей на брак своего сына. И каждый из них начал отказываться. «Я купил клочок земли, теперь я обладаю землей, она моя…» И он не понимает, что говорит совсем «не то»: потому что в тот момент, когда он «овладел» землей, он стал рабом земли. Он не может от нее оторваться, он не может ее оставить ради того, чтобы разделить радость самого близкого своего друга; земля его держит в плену. Не обязательно большое богатство, это может быть самая ничтожная привязанность. Вы подумайте о том, что случится, если вы в руку возьмете даже мелкую монету, с которой вы ни за что не хотите расстаться. Зажали вы ее в кулак — что же вы теперь можете делать с этим кулаком? Ничего. А с этой рукой? Предплечьем? Плечом? Ничего не можете делать, иначе вы выроните эту монету. И в результате, потому что вы взяли в руку самую ничтожную монетку, грош какой-то оказывается, вы все свое тело, все свое внимание, все свое сердце поработили этому грошу, этому медяку. Этот образ всем нам должен бы быть понятен. Поэтому человек, который говорит: «Я теперь хозяин земли», — на самом деле только раб этого кусочка земли, поля, в которое он пустил корни, и эти корни ему не дают никуда от поля отойти.

Другой человек купил пять пар волов, у него дело, у него призвание, он что-то должен с этими волами делать: то ли обрабатывать землю, то ли впрячь их в тачку, чтобы таскать какое-то свое богатство. Он тоже не может пойти на зов своего друга, у него «дело есть», у него призвание есть, он что-то должен совершить на земле. Когда он совершит это на земле, ну, тогда он может вспомнить о небе, тогда и о Боге можно будет вспомнить, о друге можно будет вспомнить, о нуждах чьих-то можно вспомнить, о чьей-нибудь радости можно будет вспомнить…

О радости как раз говорит третий пример. Третий приглашенный отвечает своему другу (или Богу — назовите как хотите): «Я только что женился сам, я не могу прийти на твой пир. Как я могу прийти на твою радость, когда мое сердце переполнено моей, собственной? Для твоей радости в моем сердце места нет. Если я приду на твою радость, я должен на минуту забыть свою. Нет, этого я не сделаю!» Разве это не то, что так часто мы делаем в том или другом виде? Я хочу сказать, что у нас сердце чем-то переполнено, и в нем нет места, чтобы разделить чужую радость или чужое горе. Это же страшно подумать! Но вот о чем нам говорит эта притча. Это очень важно нам воспринять, потому что иначе мы будем продолжать жить, пуская корни в землю, думая, будто мы ею обладаем, когда мы рабы ее. («Земля» здесь обозначает все то, что нас может вещественно поработить: богатство в каком бы то ни было виде).

Или у нас высокое представление о нашем призвании. Нам надо что-то совершить громадное; я художник, я писатель, я умный человек; скажем даже: я священник, я проповедник, я богослов. Мне некогда заняться Богом, потому что я занимаюсь по отношению к другим людям изложением того, кто Он, что Он, говорю о тайнах Царства Божия… Жутко подумать об этом по отношению к себе, но и к другим!

Теперь мы сумеем, может быть, понять, какая свобода от нас требуется этой притчей по отношению к тому, что мы слышим; свобода эта не значит отказ, а — независимость. Ведь большей частью то, что мы называем любовью, это порабощение другого и одновременно порабощение себя самого, это такое отношение к кому-то, когда мы к этому человеку привязаны, как осел привязан к стене; это не любовь. Такая привязанность — нечто совсем другое; это рабство. Мы призваны к такой любви, которая отрекается от себя, которая отрешенно и пламенно обращена к другому и способна видеть его или ее, а не себя в отражении.

Антоний Сурожский, митр. Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия. Евангелие от Марка. М.: «Даниловский благовестник», 1998.



От митрополита Илариона Волоколамского 

...В известной Евангельской притче царь решил устроить брачный пир своему сыну, и пригласил на него своих друзей. Но званные отнеслись равнодушно к царскому приглашению и не пожелали прийти. Корыстные, чисто житейские расчеты были для них дороже чести быть в числе гостей на брачном пире царского сына. Между тем время пира наступило, и царь не хотел, чтобы радость его осталась неразделенной с подданными. И тогда он сказал своим рабам: «Пойдите на распутье, на дороги, на перекрестки и позовите всех, кого найдете, и их пригласите» (см. Мф. 22, 9). Царские слуги стали звать всех, и достойных, и недостойных, предоставив самому царю решить, кого посадить за царскую трапезу, а кого удалить с пиршества. Когда же вечеря наполнилась возлежащими, царь вышел к пирующим, чтобы порадовать их своим присутствием, но увидел нечто, что его сильно расстроило – человека, одетого не в брачную одежду. Ведь, по обычаю, если званные на пир не имели своих праздничных одежд, то получали такие одежды при входе от домоуправителя. Человек, отказавшийся получить от домоуправителя брачную одежду, выразил тем самым пренебрежение и даже презрение к хозяину дома, как бы говоря, что пришел только на трапезу, а до самого хозяина ему нет никакого дела. Поэтому царь велел выгнать этого человека.

Эта притча, прежде всего, говорит нам о том брачном пире, который Бог уготовал для каждого из нас. Господь послал в мир Своего Единородного Сына для того, чтобы Сын Божий принес Себя в жертву за спасение всего мира. Эта жертва, принесенная Господом нашим Иисусом Христом, всякий раз возобновляется для нас в Церкви, когда мы совершаем Божественную литургию, которая поставляет нас в живейшую связь со Христом, ибо за Литургией мы соединяемся с Ним в причащении святых Его Таин. Божественная Литургия, совершаемая в храме в воскресенье, во все большие праздники и во все дни года, кроме тех особых дней Великого поста, когда мы ради сугубого покаяния воздерживаемся от причащения Святых Христовых Таин, – и есть тот брачный пир, на который Господь зовет каждого из нас.

Каждый раз за этой величественной и божественной на земле службой, священник произносит слова Господа Иисуса Христа, адресованные всем, кто находится в храме: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое… Пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя» (см.Мф.26. 26-28). И не говорится «пейте из нее лишь некоторые», но «пейте из нее все», то есть все находящиеся в храме, все присутствующие, все пришедшие на Божественную литургию.

Когда священник выходит с Чашей и возглашает: «Со страхом Божиим и верою приступите», – слова эти тоже относятся ко всем присутствующим в храме. Вера и страх Божий – вот что должно запечатлеться в сердце каждого, подходящего к Чаше. И святая Церковь никому и никогда не возбраняет причащаться Святых Христовых Таин, и всякий раз, когда совершается в храме Божественная литургия,– приглашение от Самого Господа на брачную вечерю остается в силе для всех пришедших в храм.

Господь приготовил пир веры, пир вечности и зовет всех к живому общению в Своей любви. Но один отвечает, что купил клочок земли, которым нужно овладеть; другому нужно непременно завершить неотложные дела; Господь посылает к третьему, но тот отвечает, что он никак не может отложить семейные заботы ради безграничной, всеобъемлющей, вечной любви Божией. И если мы находим сей неотложный труд, из-за которого у нас нет времени для жизни с Богом, или который возбраняет нам идти в храм – в таком случае вечеря может не наполниться возлежащими.

Мы знаем из истории Церкви о людях, которые в свое время отказались быть христианами. Их воспитывали в вере, приводили в детстве в храм, но вступив во взрослую жизнь они, по тем или иным обстоятельствам, в том числе и по причине гонений на Церковь, отходили от Церкви и переставали не только причащаться, но и вообще посещать храм Божий, отказываясь называть себя верующими людьми. Но Господь всякий раз призывал новых людей. И никогда не было в истории Церкви, чтобы брачный пир не состоялся или не был наполнен возлежащими. Всегда совершалась и совершается Евхаристия, и всегда Господь на место ушедших и отпавших, отказавшихся участвовать в церковной жизни, призывает новых людей. Но те люди, которые отказываются от причащения Святых Христовых Таин, прежде всего, лишают самих себя того величайшего блага, которое даровал нам Сам Господь. Они лишают себя того соединения с Богом, которое происходит всякий раз, когда мы причащаемся Святых Христовых Таин, вкушая от сего небесного блаженства, что Он дарует нам уже в этой земной жизни.

В евангельской притче Господь также напоминает и о праздничной одежде, необходимой нам для участия в брачном пире. Для того, чтобы принять в себя Святые Христовы Тайны, мы должны приуготовить себя к причастию не только вычитыванием положенных молитв ко Святому Причащению, не только соблюдением установленных Церковью постов, но и всей нашей жизнью. Ведь причастие может быть как в жизнь вечную и во спасение, так и в осуждение для человека, который приступает к этому Святому Таинству с раздвоенными мыслями, в страстном состоянии, не очистившись от грехов и грязных помыслов, не дав себе зарок отказаться от греховной жизни и вступить на путь покаяния.

Вот почему в Русской Церкви с давних времен Таинству Причащения предшествует Таинство исповеди. И хотя, казалось бы, между этими таинствами нет прямой связи, тем не менее, Таинство исповеди естественным образом ведет человека к Таинству Святого Причащения, ибо в покаянии мы очищаем свою совесть, каемся в своих грехах, чтобы, получив разрешение от священника, с чистой совестью приступать к Святым Христовым Таинам.

Конечно, очень важно, чтобы Таинство исповеди предшествовало Таинству Причащения и брачному пиру, а не препятствовало участвовать в Господней Тайной Вечере, как это иногда бывает. Потому что иной раз человек, который решил причаститься на Литургии, приходит к ее началу, а то и позже, становится в очередь на исповедь и когда доходит до него черед, то оказывается, что Евхаристический канон уже прошел и наступает Святое Причащение. Если подходить к этому формально, то, конечно, раз человек исповедовался, то он может подойти и причаститься. Но, с другой стороны, мимо него ведь прошло все, что совершалось на этой Тайной Вечере : молитвословия и песнопения Божественной литургии, которые наилучшим образом готовят нас к причащению Святых Христовых Таин, ибо направлены на то, чтобы наша душа очистилась, просветилась, и мы смогли приступить к Святым Христовым Таинам в мирном и радостном настроении.

Будем стараться приходить на исповедь заблаговременно: или до начала Литургии, так, чтобы уже к началу Божественной службы исповедоваться и встать вместе с теми, кто молится за богослужением, или накануне, на всенощном бдении, для того, чтобы брачный пир Господень был для нас радостным и важным событием, и каждое слово Божественной литургии отложилось в нашем сердце; чтобы причащение Святых Христовых Таин – тот великий дар, который дал нам Господь наш Иисус Христос – стало для нас не в суд или в осуждение, но в жизнь вечную и бессмертную. Аминь


От Протоиерея Андрея Ткачева  (по св. евангелисту Матфею)